В этом году и бабушка, и дедушка стали пациентами онкоотделений, и я ознакомился с нюансами нашей медицины.

К примеру МРТ. На всю страну 60 аппаратов. На 10 млн человек это 6 с небольшим на миллион. В развитых странах в среднем 18,4. Ниже нас Венгрия, Мексика и Колумбия. Каждый аппарат делает около 10 000 снимков в год, больше, чем где-либо в ОЭСР, потому что работает круглосуточно. Медиана ожидания 35 дней, в Иерусалимском округе 74, расшифровка ещё девять.

То же с радиотерапией. Ускорителей 41 на страну, и у них «интересное распределение»: в центре один на 195 тысяч жителей, на юге на 340 тысяч, на севере на 450. Чтобы довести юг и север до уровня центра, нужно одиннадцать аппаратов. 36% онкобольных юга лечатся за пределами своего округа.

А в центре их нет далеко не в каждом крупном городе. Курс моей бабушки из Нетании проходил в Тель-Авиве, это ближайшая точка. Процедура пять минут, каждый день, около месяца. Как 79-летней женщине после операции ездить в Тель-Авив каждый день? Такси. Его компенсируют не полностью, напомнить размер пенсий? В итоге возила тётя, забыв о работе. По статистике Минздрава Нетания при этом относится к округу Центр, и дефицита там нет.

Можно сказать, что в стране мало денег, бла-бла-бла, но дело не в них.

У нас есть КВОТЫ.

Количество аппаратов записано в постановлениях 1994 года. Для МРТ норматив: один аппарат на 161 000 жителей, квота выбрана. Для радиотерапии постановление фиксирует число центров, их географию и потолок ускорителей в каждом. Число не привязано к объёму лечения и не имеет порога расширения. Любой новый аппарат требует лицензии Минздрава, а лицензии нет, пока не изменено постановление, а оно меняется только с согласия Минфина и комиссии Кнессета.

Собственно вопрос: а какого хрена?

В 94-м делали реформу, закон о гос. мед. страховании. До него медицина была профсоюзной: «Клалит» принадлежала Гистадруту, страховка шла через профсоюзный взнос, 5% населения не были застрахованы вообще, кассы отбирали молодых и здоровых, а старые и больные оставались в «Клалит» с хроническим дефицитом. Социализм, все дела.

Реформа сделала страхование обязательным, ввела налог на здравоохранение через Битуах Леуми и единую корзину услуг, которую каждая касса обязана дать каждому. Кассы стали конкурировать качеством и обязаны принимать любого.

НО! Регулятор понимал, что в такой конкуренции кассы начнут закупать оборудование как маркетинговый инструмент, а платить за снимки придётся государству. Поэтому «умные мужи и жёны» решили: не спрос рождает предложение, а предложение спрос, значит ограничим предложение.

А теперь следите за руками. Радиационных онкологов у нас 74 при норме 97, всего онкоперсонала 367 при норме 552. Радиотерапевты учатся только в действующих центрах. Института на периферии нет, значит нет подготовки и нет кадров, а следовательно можно держать квоту на аппараты, потому что «проблема не в аппаратах, а в том, что персонала мало».

А знаете, кто ещё сидит в комиссиях по новым аппаратам? Крупные больницы. То есть игроки, у которых аппараты уже есть, решают, можно ли запустить нового игрока на рынок.

Супер, да?

Бюджет здравоохранения на 2026 год 65 миллиардов шекелей. Один ускоритель с бункером стоит 50–60 миллионов. Одиннадцать аппаратов для юга и севера это один процент годового бюджета министерства.

Ну и да, очередей у нас тоже нет.

Знаете почему? Потому что получение услуги у нас прописано «в разумный срок и на разумном расстоянии от места жительства», בתוך זמן סביר ובמרחק סביר.

Что такое разумный, хер его знает, но звучит разумно.

У нас в стране похоже на все есть квоты, кроме квот на количество министров и министерств.

Это можно сколько угодно и как угодно.

Подписаться на канал: @goldenberg_g